Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Последние Танки В Париже
 
"Пролетарский поэт родом из подвала" - интервью с Алексеем Никоновым (октябрь 2004)

Есть такая панк-группа… ПОСЛЕДНИЕ ТАНКИ В ПАРИЖЕ называется. В народе - просто ПТВП. Существует эта команда родом из Выборга с 1997 года и обладает некоторой дискографией, среди которой наиболее известна пластинка 2001 года под названием "Гекс@ген". В целом это неоднозначная формация, а поэтому у кого-то вызывает полный восторг и любовь, а другим ненавистна и омерзительна. Говорить с солистом ПТВП непросто, так как Алексей Никонов - личность незаурядная и беспокойная, но нам-то удалось войти в доверие и пролить немного света на то, что представляет собой команда на сегодняшний день, чем живет, о чем мечтает…

Бытует мнение, что панка в России не существует. ПОСЛЕДНИЕ ТАНКИ В ПАРИЖЕ выбрали именно это направление…
Леха Никонов (вокалист): Панка в России, по всей видимости, действительно не существует. Сам по себе панк родился как отрицание буржуазной морали, правильно? Буржуазия как класс у нас в стране до недавнего времени отсутствовала. В общем-то, она, наверное, и сейчас отсутствует. То, что сейчас называют буржуазией - это, выражаясь дворовым языком, торговцы, барыги. Панк, скорее всего, мировоззрение. Для меня это - грязный звук и искреннее выражение эмоций.

Кстати, по поводу твоего искреннего выражения эмоций на концерте...
Леха: Да-да, я недавно на концерте разбил микрофоном человеку лоб. Или вот в Москве играли, устроили кровопускание: вены разрезал, все дела. Но понимаешь, это определенного рода ницшеанская жертвенность. Панк-рок тем и отличается от обычного рока, что содержит в себе протест, и не только против, скажем, социальной системы, а против всех так называемых общепринятых человеческих ценностей.

Ну, а как ты тогда сейчас оцениваешь SEX PISTOLS и их протест?
Леха: В определенном смысле изначально это был коммерческий проект, на котором уже 20 с лишним лет паразитирует куча музыкантов. По большому счету, что такое музыка? Музыка - это нае****во. Чтобы группе начать играть какой-то музон - нужно купить гитары, барабаны… То есть, ребята должны заплатить денег. Сразу вопрос: "кому?". Барыгам. Получается, это целая индустрия, наживающаяся не только на слушателях, но и на самих исполнителях. SEX PISTOLS в конечном итоги и распались по этой причине. Джона Лайдона стало просто тошнить от всего этого маразма. Но парни показали, что можно делать искусство, не умея при этом играть на инструментах. Я считаю их основоположниками. Хотя и до них была такая группа THE RAMONES, которая играла, в общем-то, нехилую музыку.

А самая трагичная фигура всей этой непродолжительной истории - Сид Вишез?
Леха: Если честно, я фанат Джона Лайдона, а Сид Вишез для меня - пэтэушник, который просто не рассчитал свое здоровье и слишком увлекся наркотиками. Панк - это не длительный процесс. По большому счету - это подростковая тема. Всеобщее отрицание. А чем старше человек становится, тем более он склонен к компромиссу. И как только этот компромисс появляется, - исчезает панк-рок.

Тогда про вас. В чем идея "Танков" и куда вы двигаетесь?
Леха: Идея… Для меня в ПОСЛЕДНИХ ТАНКАХ В ПАРИЖЕ главное, конечно же, тексты, в которых я могу выразить всю свою любовь и ненависть к тому, что меня окружает. С появлением модного термина "эмо" все стало на свои места. То, что мы сейчас играем - это эмоушен-панк. ПОСЛЕДНИЕ ТАНКИ В ПАРИЖЕ, в первую очередь, проект, который не участвует в коммерческой системе. Мы можем играть с кем угодно: и с ДДТ (только они, конечно же, об этом пожалеют), и с какой-нибудь панк-группой из села - нам по барабану. Хотя если на концерте будет присутствовать тот, кто вызывает во мне отторжение, я скажу об этом прямо. Вот мы и пришли к тому, что панк - это, прежде всего, честность. В отличие от современного русского рока. Рокеры 80-х многое позаимствовали, например, у THE CURE. Я говорю о ДДТ, АЛИСЕ, КИНО. И хоть бы один из них в этом признался. Вот это меня и бесит больше всего.

Вам приклеили ярлык политичной группы. Где, на твой взгляд, "больше воздуха": в Москве или в Питере?
Леха: Мы недавно играли в "Проекте ОГИ" в Москве, все было круто, много народу. Но люди, которые там работают, испугались. Да, меня интересуют многие социальные вопросы, например, что 2/3 молодежи находятся в нищете… Я понимаю, что ничего не изменю своим голосом, но, по крайней мере, я отражаю реальность, а реальность такова, какова она какова, как говорил Мирослав Немиров. В музыкальном плане мне было бы круче находиться в андеграунде. Был такой случай с Эдиком Старковым, вокалистом ХИМЕРЫ. Когда в 93-м году обстреливали Белый Дом, я сказал ему: "Слушай, Redt, в стране ведь сейчас полная шняга начнется". Он мне ответил: "Зато андеграунд будет".

Поделись своими впечатлениями о новом альбоме… Какое настроение в нем доминирует?
Леха: В нем я говорю о том, что однозначных вещей в жизни не существует. По телевизору или в бульварных книгах рассказывают о том, какая хорошая вещь "любовь". Но ведь любовь - это тоже не всегда только хорошее. В ней, как в жизни, есть и уродство, и красота. Альбом будет называться "Буря В Стакане Травы". Как это не смешно, но в этом альбоме будет мало политики. Безусловно, пара фраз про уродов присутствует, но в целом - это мой самый личный альбом из всех, которые были.

Если не ошибаюсь, ты лет пять мечтал выпустить сборник своих стихов. Это произошло. Непонятно, правда, почему он вышел в Белоруссии…
Леха: Наверное, потому, что здесь его либо страшно, либо дорого печатать. "НеХардКор" - это самая важная вещь в моей жизни. В сборнике примерно 30 стихотворений. Сборник датируется 2001 годом, а издан два года спустя. Стоит почитать тем, кто любит поэзию и кого не устраивает ее современное положение. Сейчас почти готов мой второй сборник. Кому интересно: www.nehardcore.narod.ru. В "НеХардКоре" действительно много низкого, того, что в литературе не принято делать. Мне повезло, я из пролетарской семьи. Мне не надо было видеть "дно", чтобы писать искренние стихи. Я на этом дне нахожусь изначально. В "НеХардКоре" все жестко. Я бы сравнил этот сборник с порнофильмом, если бы его снял кто-то типа Тинто Брасса. Чтобы писать стихи мне нужно находиться в полном расстройстве чувств, пройти через депрессняк или, наоборот, остро почувствовать жизнь, чтобы башня ехала, все дела.

Можешь сказать, что стало твоим самым большим потрясением в литературе и музыке?
Леха: Луи Фердинанд Селин - в литературе. Я прочитал все его книги. В музыке - московская панк-группа СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ. Но моя любимая группа сейчас SUEDE.

Кем ты ощущаешь себя в музыке?
Леха: В панк-роке я по большому счету маргинал. В Питере нас за панков-то не считают. Вроде как, если панк, должен нажраться водяры и изваляться в грязи. На эстета тоже не тяну - эстетизм вызывает у меня омерзение. Я просто с теми пацанами, которые сидят в подвалах. Я хочу выразить то, что не могут выразить они. Я хочу играть в андеграундных клубах андеграундную музыку. Хочется изменять реальность искусства. И, наверное, у меня это получается. В прошлом месяце я написал шесть офигительных стихотворений...
Ирина Матвеева и ТМ

Алексей Никонов - Интервью 10 марта 2005
“Слово не воробей, вылетит, не поймаешь…” – именно этими словами Лёха открыл это интервью. Мы сидели в “ГЭЗ-21”, он сидел в углу и курил…
Святослав Коровин – Первый вопрос довольно неожиданный. У тебя есть песня «Трава-любовь», там есть фраза «чего-то нет», так вот чего чего-то нет?
Лёха Никонов – В том-то и дело, что ответа на этот вопрос не существует. Чего-то не хватает в объективной реальности. Иначе бы люди творческие не стали бы заниматься творчеством, наверное. Если бы… хватало…
– Насколько, ты, наверное, знаешь, это интервью составлено на основе вопросов, присланных мне на сайт, так вот, несколько вопросов от поклонников «ПТВП» связаны с литературой. Например, что ты сейчас читаешь?
– Именно сейчас?
– Да…
– «Переоценку всех ценностей» Ницше. Розанова перечитываю. Я в большинстве своём, сейчас книги перечитываю, потому, что понимаю, что современную литературу читать просто невозможно. Она мне неприятна: Зюскинд там… Не говоря уже о Мураками и прочей хуйне.
– Ты очень плохо относишься к Лимонову…
– Я… (перебивает) неоднозначно к нему отношусь.
– Ну, по крайней мере мне так «сказали», и отсюда выходит достаточно странный вопрос, какая у тебя его любимая книга?
– Почти все! Я считаю Лимонова очень большим писателем. Именно по этому я к нему плохо отношусь (смеётся). Ну… в связи с его политическими историями. А как поэт и писатель он большой. После Трифонова он один из лучших прозаиков второй половины 20-ого века. Наверное…
– Ну вот какая у него книга тебя торкнула наиболее, как это… сильно?
– Меня? Ну, наверное, как и всех «Это я, Эдичка». Если же объективно смотреть, то… Мне вообще у него все нравятся. Кроме поздних, которые уже больше публицистика.
– Любимое из зарубежной прозы?
– Марсель Пруст. Он чисто ритмически мне близок. Я люблю большие, скучные книжки. Он большой, скучный и очень крутой! (довольно улыбается)
– Ещё есть замечательный вопрос. На развороте буклета «2084» есть нечто, написанное на немецком. Что это значит, и как это попало в оформлении пластинки?
– Тропилле приволокли какую-то буддистскую фигню, которую откопали в лесу какие-то искатели. У немецкого солдата была маленькая статуя, внизу которой была эта надпись. Буквальный перевод которой: «Если курнул, то охуеваешь». Когда мы ставили это в буклет, я вложил в это смысл, что перед тем, как слушать альбом, надо покурить… Слушать его накуренным…
– Ну, тогда такой вот вопрос. Твоё отношение к наркотикам…
– Неоднозначное. Ну, как твоё отношение к капусте, твоё отношение к картошке, к молоку, блин…
– То есть ты не пропагандируешь их, но и не скрываешь, что…
– Конечно употреблял. Кто в девяностые не употреблял наркотики? Если я в песнях пою о наркотиках, то это, всего лишь, часть жизни. Вот и всё. Я не агитировал ни за, ни против наркотиков. И то и другое я считаю пошлостью. Тем более в песне, или стихотворении.
– Тоже странный вопрос. Согласились бы ПТВП участвовать в «Евровидении»? То есть, ты бы поехал?
– Конечно бы поехал! «Sex Pistols» бы тоже поехали. Музыка создана, чтобы её слушали. Другой вопрос, что бы я там сделал на этом «Евровиденьи». Мы же начинали с того, что играли концерты в Доме Офицеров на 23-ие февраля. То есть перед людьми, которых я презираю. Перед военными. Ну и что, блин? Естественно я им показывал своё презрение. Я не вижу никакого противоречия в том, что мы бы поехали на «Евровидение». С удовольствием бы поехал. Показал бы хуй им. А ещё лучше хуй Егора Недвиги, басиста нашего. Было бы круто. Для меня ничего не значат мнения всевозможных жури и прочее. Мне главное – возможность сыграть. Единственное, где мы бы не стали играть – это на каких-то фашистских фестивалях.
– Что ждать от твоего выступления на фестивале журнала FUZZ 9-ого апреля в «Юбилейном»?
– Не знаю, это будет зависеть от ситуации. Мне, если честно, самому интересно.
– Ну, ты в курсе, кто там играет?
– Нет…
– Смотри (показываю ему афишу FUZZа)
– Так… Ну чё, «Ленинград» нормальная группа. Дельфин… сомнительный персонаж, но по текстам… Нормальные тексты, не скажу, что хорошие… Короче, я смотрю на состав и не врубаюсь, чего там вообще будет.
– После кого, или перед кем бы хотел сыграть.
– Мне, если честно, всё равно. Я бы вообще, хотел, что бы нас в начало поставили. Что бы его закрыли сразу же (смеётся)
– Тогда они, наверное, с таким расчётом, тебя поставят последним.
– Или вообще не поставят после этого интервью (смеётся)
– Когда ждать новый альбом?
– Слушай, я сам не знаю. У меня дома лежит уже шестнадцать песен написанных. Есть порядок, название. Я боюсь об этом что-то говорить, потому, что о «2084» мы говорили ещё два года назад, а вышел он только сейчас. Я понимаю, что, чем меньше я буду говорить про новый альбом, тем быстрее он выйдет. Могу сказать, что это будет совсем другой альбом, чем «2084». Он не будет называться «В Реальность», как мы когда-то сказали. У него другое название.
– Давай, только не будем называть, а то украдут ещё…
– Да, да, а то будет та же история, что с «Гексагеном» и «2084». Хотя в принципе… Ну ладно, не будем об этом…
– Будет ли альбом каверов?
– Какой альбом каверов?
– Ну, где ПТВП поют чужие песни…
– Не, ну мы сейчас вот будем записывать две песни. Одну для трибьюта «Зоопарка», это тема «Гопники», а вторая, это для трибьюта Маяковскому. Вообще, я не вижу смысла это как-то выпускать, поскольку это такие би-сайды. В том плане, что выпускать каким-то одним специальным альбомом. Может, конечно, что-то и соберётся когда-нибудь из подобных записей, но специально этим заниматься я не хочу. Это если и выйдет, то каким-нибудь очень маленьким тиражом, как «Евростандарт», или, чего там у нас ещё было…
– Вышедший в этом году концертник «2085».
– Да-да
– Ты можешь сейчас так вот грамотно, по полочкам, разложить дискографию ПТВП…
ЛН – Ой… ПТВП всегда были разной группой. Есть самая первая демо-запись 96-ого года. «Olkaa Hyva», она же «Собаки в глазах». Но это… Мы тогда не были группой. Это был такой арт-проект, где были четыре обторченных дебила. В 98-ом мы выпустили альбом «Девственность». Я сейчас говорю именно об официальной, номерной дискографии… Потом вышла «Порномания» в 99-ом, в 2000-м «Враньёмиксы». В 2001 «Гексаген». В «2002» концертник «Девствительность». В 2003-ем мы выпустили концертник «Кровь и Сперма», который вышел на «Никитине-рекордс»…
– Потом концертник «Может быть хуже»…
– Нет, это я не считаю официальным альбомом. Он просто был вписан на переиздание «Порномании», причём я не очень понимаю, зачем… В 2004 «2084». В этом году хочу успеть выпустить новый. Схема такая, что каждый год мы хотим выпускать альбом.
– А «2085», он будет каким-то образом дальше тиражироваться?
– Не знаю, может напечатаем ещё штук двадцать. Может на сайт повесим, кто захочет, тот скачает. Издавать то вряд ли кто-то будет, хотя фиг знает…
– Вопрос совсем философский: что в твоём понимании любовь?
– Это слишком обширный вопрос. Любовь… Вещь, много чего в которой есть. Нельзя её определить одним словом, или книжкой. Это недостаточность. Если недостаточно, то это и есть любовь. Другими словами, любовь всегда несчастна.
– А она присутствует в твоей жизни. В твоём понимании тебя?
– Мне кажется, что она у каждого присутствует. Я воспринимаю любовь всё-таки, как трагический акт. Я не вижу никаких перспектив для влюблённого человека для счастья. Как говорят французы, любовь приходит с улыбкой, а уходит со слезами.
– Ну, тогда всё.
– Да… Ну, давай, всё круто. Кстати, а сколько сейчас время?
 
Рейтинг@Mail.ru